слова?

Меня тошнит от театра

Меня тошнит от театра. В надежде, что это пройдет, я начала читать почти одноименную книгу Вилисова (клин клином?), а потом и вовсе уехала в Берлин посмотреть Тальхаймера. Почти ровно год назад я видела его «Эмилию Галотти» на проекторе в Гоголь-центре – на немецком, не понимая ни слова и зная содержание со слов Марины Давыдовой. Это было мое боевое крещение европейским театром и театром в записи. За крещением последовало сразу три открытия: 1) театр может быть таким до пресной драматичности простым и в то же время таким мощным и сценически безупречным, 2) театр можно смотреть на видео и ничего или почти ничего от этого не потерять, 3) слова и их значение – не всегда самое интересное и важное.

Теперь эти открытия ничего не стоят: вряд ли «Эмилия Галотти» так впечатлила бы меня сегодня, спектакли в записи я до сих пор практически не смотрю, а спектакли без субтитров на понятном мне языке и подавно. Старым открытиям на смену пришли новые: 1) в театре тошнит вне зависимости от страны-производителя спектакля, причем чем лучше спектакль, тем от него почти наверняка тошнит сильнее; 2) от театра на видео тошнит чуть меньше, но не потому что в записи мы смотрим, как правило, что-то забугорное, а потому что его можно поставить на паузу, перемотать или по ходу дела запить активированным углем; 3) слова и их значение – да черт с ними, лишь бы хорошенько тошнило.

Меня тошнит от театра. Меня тошнит от любого театра, хотя в последнее время я крайне избирательна и смотрю больше хороших спектаклей, чем плохих. Сегодня в Berliner Ensemble я тоже смотрела хороший спектакль – не то чтобы выдающийся, но сильно выигравший от немецкого языка, берлинского воздуха и новой для меня обстановки, и от этого, конечно, выдающийся в известных пределах. Но меня тошнило, как пару недель назад тошнило на «Зарнице» и гастролях Коляды – это даже почти не метафора и уж точно не гипербола. Меня тошнит в театре физически, с первых минут, а потом немного отпускает на аплодисментах – но это всегда такой стокгольмский синдром: спасибо, что закончили мучить меня.

Я так пресытилась этой тошнотой, раньше то ли игнорируемой, то ли несознаваемой, что в конце концов стала ее замечать и ей сопротивляться: засыпать, сбегать в антракте или попросту не приходить. Но в конце концов всегда возвращаться – в надежде, что хороший и при этом не тошнотворный спектакль все же найдется. Землей обетованной оставалась Европа. Но тут, пока Бланш извивалась в судорогах, меня наконец осенило…

«Трамвай Желание» по-немецки нас не спасет. Это, наверное, не самое грандиозное открытие. Но нас не спасет и Уилсон с Кастелуччи, и современный балет, и технологии, и ДАУ. «Нас всех тошнит». Тошнота в театре – это условие. Убежать от нее можно только, наверное, в режиссеры (а ведь тенденция уже прослеживается). Театральные критики – мазохисты.

А я… «Со мной что-то случилось, сомнений больше нет».